ОБ ОЛЬГЕ ИВАНОВHЕ МОРОЗОВОЙ И ЕЁ ВОСПОМИНАНИЯХ

Доклад известного российского «морозововеда», члена Морозовского клуба, кандидата физико-математических наук Дроздова Михаила Сергеевича, подготовленный для Морозовского форума. Орехово-Зуево, 12 февраля 2022 года.

девочка
Оля Морозова в усадьбе Одинцово-Архангельское. Фото предоставлено М.Золотарёвым

Знаменитое семейство Морозовых известно, прежде всего, предпринимательской, фабрично-торговой деятельностью, огромной благотворительностью и ярким, мировой значимости, меценатством. Из всех высказываний о них, мне особенно нравится, что сказал В.П. Рябушинский: «Морозовы – гордость русской хлопчато-бумажной промышленности… Деды были мастерами: сами работали, сами красили, мужчины и женщины. Из одного мужичьего корня выросли четыре промышленные династии, четыре дела, каждое громадное, технически совершенное, качеством своих товаров знаменитое, о рабочих заботящееся…» [1].

здание
Представительство мануфактуры Викула Морозова в Москве.

Как известно, первым выделился из отцовского дела старший сын Елисей Саввич (1798-1868). Много лет дружил я с его правнучкой Ольгой Ивановной (далее О.И.) Морозовой–Свидерской (1897-1992).

Её дед Викул (1829-1894) знаменит тем, что поднял снова на большую высоту упавшую было в деловом отношении мануфактуру после отца своего Елисея, слишком увлекшегося старообрядческим богословием.

мужчина
Викул Елисеевич Морозов

Её отец Иван Викулович (1865-1933) известен как строитель Морозовской детской больницы (по завещанию отца) и храма поморцев-брачников в Токмаковом переулке, а также как один из выдающихся специалистов по разведению рысаков.

мужчина
Иван Викулович Морозов

Мать ее Варвара Александровна (1875-1937) одно время выступала в Большом театре как артистка балета.

женщина
Варвара Александровна Морозова на террасе в усадьбе Одинцово-Архангельское. 1900-е г.г.

Дядя Ольги Ивановны Алексей Викулович (1857-1934) – крупнейший русский коллекционер фарфора, древних икон и книг, дом которого был отделан Шехтелем и украшен произведениями Врубеля.

мужчина
Алексей Викулович Морозов

Ольга Ивановна родилась 7 марта (по новому стилю) 1897 года, в 1915 г. окончила Арсеньевскую гимназию и в том же году вышла замуж за Н.И. Некрасова, инженера, сына И.И. Некрасова, золотопромышленника и друга художника Сурикова.

люди
Ольга Морозова и её жених Николай Иванович Некрасов. Иславское, 1915г. Фото предоставлено М.Золотарёвым

Вторым ее мужем был бывший царский офицер Н.И. Свидерский, умерший в 1945 г.

здание
Морозовская городская детская клиническая больница.

Познакомил меня с О.И. в начале 80-х годов архитектор-реставратор, знаток творчества Шехтеля, В.П. Ларин, а он, в свою очередь, узнал об О.И. от А.П. Линькова, первого «морозововеда» Москвы. О.И. жила еще на улице Константина Федина, за Первомайским универмагом.

С тех пор и до ее кончины мы часто с ней встречались, рассказы ее я по большей части записывал. Так, наряду с другими записями о Морозовых и других Морозовых, образовался мой довольно обширный «Морозовский дневник». Воспоминания О.И. составляют одну из самых интересных и важных его частей. Как правило, наши разговоры строились так. Я задавал вопросы, она отвечала, то кратко, то весьма пространно. Иногда мы договаривались, что следующий раз «вспомним» о «том-то», и тогда чувствовалось, что она готовилась, внутренне собиралась, находила подходящие фотографии. Часто разговор начинался именно с разглядывания фотографий, тут сразу возникали вопросы…. Иногда она увлекалась, тогда можно было слышать весьма интимные семейные тайны. Мне вообще казалось, что она не умела кривить душой. Память ее была изумительной и простота ее поведения – тоже. Никогда я не чувствовал, что сижу с бывшей миллионершей, из одной из самых лучших и богатых семей дореволюционной России, и только имена и фамилии, ею называемы, наводили именно на такую мысль…

люди
Ольга Морозова позирует художнику С. Чечелеву на террасе в усадьбе Одинцово-Архангельское.1900-е г.г.

С фотографий, что О.И. давала для пересъемки (этим занимался мой друг М.В. Золотарев), она почти всегда просила сделать копию и для нее. Куда уходили копии – не знаю, думаю – что племяннице О.И. – Дорис Пеннар (дочери Веры Ивановны) или Карен Пеннар, племяннице Дорис, которые с ней некоторую связь поддерживали. С Карен О.И. беседовала в июне 1991 года. Мы с М.В. Золотаревым и Е.H. Масловым делали в это время выставку «Москва купеческая», я еще снимался в ТВ-фильме о Рябушинских и к тому же занимался подготовкой первого большого скаутского лагеря в России. Карен была на нашей выставке без меня, осталась очень довольна и потом высказала это Ольге Ивановне, а О.И., в свою очередь, хвалила нас. Эта похвала многого стоила… Карен расспрашивала свою «двоюродную бабушку» о старом житье-бытье, и, судя по тому, что она потом опубликовала в американском сборнике, О.И. просто повторила ей очень небольшую, естественно, часть своих воспоминаний из наших бесед предыдущих месяцев и лет. Статья эта называлась «Повседневная жизнь Морозовых» [2], была, тем не менее, весьма путанной, и переводчице Е.H. Савиновой пришлось много раз обращаться ко мне, чтобы понять то, что не совсем поняла внучатая племянница О.И.

Отношения наши с О.И. постепенно переросли в дружбу, она настолько, по-стариковски, привыкла ко мне, что обижалась, когда я долго, по ее мнению, не приезжал, что и высказывала мне в наших телефонных разговорах или слала даже мне письма, очень, правда, короткие. Приезжал я обычно с тортиком или чем-то таким, мы пили чай и беседовали. Hачиналось всё обычно с её обид на то и сё, а потом плавно переходило к предкам, к прежней жизни, и она погружалась в неё, уходила в те далекие года, когда была девочкой, девушкой, молодой женщиной, и ей, наверное, тоже нравилось это ощущение той жизни, впрочем, совсем нелёгкой после 1917 года. Отношения наши с О.И. стали настолько доверительными, что она стала просить о некоторых услугах. В частности, я писал по ее просьбе и по большей части под её диктовку письмо родственникам заграницу о том, что публиковать написанное ими никак нельзя, ибо это полная была чепуха. По-моему, речь шла о первом варианте указанного выше текста. Она, например, доверяла мне личный дневник А.В., который потом кто-то у нее все-таки «заиграл» и она жаловалась опять-таки мне. Доверяла такие дорогие для их семьи раритеты как паспорта их знаменитых когда-то рысаков…

В конце 80-х – начале 90-х жизнь её стала снова откровенно тяжелой, впрочем, как и у всех нас. Она просила продать фамильное столовое серебро, и я находил покупателей, тем хоть немножко помогал О.И. и её семье в трудное время. И еще с той же целью предлагала рисунки художника Калмакова, вышивку с платья работы Ламановой, еще что-то, тут, однако, покупателей я не находил и возвращал ей вещи. За много лет знакомства О.И. что-то подарила и мне. Кроме фотографий, которые составили первоначальную основу «купеческой» части замечательной фотоколлекции М.В. Золотарева, это были и кое-какие записи О.И., газетные вырезки, всякие мелкие морозовские «мемории». Для примера, это картина А.Т. Hекрасовой, это рисунки Федора и других членов семьи, галстуки И.В. и А.В. Морозовых, записная книжка И.В., щеточка для усов А.В., кусок ткани производства Морозовых и пр.

После всего сказанного об обстоятельствах нашей дружбы, теперь я постараюсь обрисовать круг вопросов, по которым у нас с О.И. шли более или менее обстоятельные разговоры, обычно через два-три часа после наших бесед мною записываемые (О.И. напрягало, если я делал записи при ней). При таком порядке терялись, конечно, особенности речи О.И. и т.п., но фактологическая сторона её рассказов всегда сохранялась.

девушки
Вера и Ольга, дочери Ивана Викуловича Морозова

О предках, родителях, родственниках, детстве, боннах, о доме и усадьбах. Hеоднократно вспоминала Ольга Ивановна семейные предания об Елисее Саввиче и Викуле Елисеевиче. Вспоминала, что в семье была большая фотография Елисея в гробу, до нас, к сожалению, не дошедшая. Конечно, О.И. много рассказывала об отце (с особой любовью) и о матери, о дядях Федоре, Алексее («дяде Лене»), Сергее и Елисее («дяде Люсе», жившем с ними), о тетях Вере Шмит, Людмиле Зиминой, Евгении Любушкиной, Екатерине Горбуновой и Евдокии Кокоревой. Много рассказывала о братьях Федоре и Кирилле, сестре Ольге, двоюродных братьях Александре и Борисе Федоровичах Морозовых и др. С меньшей любовью говорила она о родственниках матери. Касалась и бытовой стороны тогдашней жизни в городе, в Петровском парке, в усадьбе Петровское, в Одинцове-Архангельском, в Иславском (между имениями родственников – Сер.Т.Морозова и В.В.Прохорова). Это частично (весьма-весьма частично!) передано в статье Карен, уже по следам наших с О.И. бесед. Интересно, что и в городской усадьбе Морозовых в Леонтьевском переулке были две коровы, и О.И. вплоть до замужества пила парное молоко. Там же у отца и дяди Люси было по три лошади, а еще и автомобиль.

О.И. подробно описывала всю «структуру» их семейства – вместе с гувернерами и гувернантками, горничными, камердинерами, нянями, кухарками, кучерами, шофером, дворником, кухонным мужиком и т.д. О.И. никогда не говорила, сколько стоило содержание слуг или учителей, да, скорее всего, и не знала этого. Hо о порядке величин можно судить по любопытному отчету хорошо известного Морозовым Александра Ивановича Коновалова из того же, высшего, московского социального слоя. Сохранился полный список расходов за 1913 год на содержание 12-летней, опекаемой им дочери С.H. и А.А Коншиных:

«1) квартира – 3000 руб. в год;

2) содержание и лечение – 1200 руб.;

3) одежда, обувь – 720 руб.;

4) дача – 400 руб.;

5) прислуга (горничная и няня) – 600 руб.;

6) гувернантка-француженка – 1200 руб.;

7) гувернантка-немка – 1080 руб.;

8) учитель по всем предметам – 600 руб.;

9) учитель танцев – 320 руб.;

10) учитель музыки – 480 руб.;

11) автомобиль, выезды и пр. – 1200 руб.;

12) поездка за границу и лечение в санатории – 2900 руб.

Итого 13 900 руб.» [3].

Годовой заработок, между прочим, 50 – 60 весьма квалифицированных ткачей, как некоторые довольно верно замечают. Но не будем об этом…

Касались мы и отношений с другими Морозовыми, далеко не всегда безоблачных, особенно с семьей Саввы Тимофеевича. Тем не менее, семья О.И. в начале 1920-х годов многое сделала для его брата Сергея Тимофеевича и его жены Ольги Васильевны Кривошеиной. Из близких знакомых назову здесь только фабриканта Коншина, петербургского чиновника и соученика Ивана Викуловича – сына драматурга Островского и братьев Чичелевых, один из которых, по словам ОИ, играл не совсем хорошую роль в семье Морозовых, но был неплохим художником. Что касается знакомых самой О.И., то из более или менее известных людей, не вдаваясь в их характеристики, это были в последние десятилетия, например, сын Мики Морозова, Е.Андриканис, А.П. Линьков, потомок ивановских фабрикантов Константинова…

мальчик
Мика Морозов, 1904г.

Уже в одной из наших первых встреч зашла речь о гимназии Арсеньевой, где училась О.И. Гимназия, возглавляемая «старенькой» С.А. Арсеньевой (1840-1913), считалась одной из лучших, если не лучшей женской гимназией Москвы. Открыта была в 1873 году, получила все права в 1889 г. (выпускницы имели, например, право на преподавание иностранных языков), располагалась в «доме Дениса Давыдова» на Пречистенке, №17/9. На той же улице была и другая знаменитая гимназия – мужская – Поливанова. Ученики и ученицы хорошо знали друг друга, многие дружили. Добиралась Оля в гимназию с Леонтьевского переулка, №10, обычно со служанкой. Состав учениц в этом учебном заведении был действительно «звездным», там учились: сестра Мики Морозова Мария, актриса Софья Гиацинтова, художница русского авангарда Любовь Попова, мемуаристка Татьяна Аксакова-Сиверс, дочка П.П. Рябушинского Лиза, дочка Н.А. Второва Ольга и мн. др. Ольга Ивановна знала три иностранных языка, лучше всего владела английским…

Об Орехове-Зуеве. Как ни странно, О.И. мало что говорила о родине Морозовых, хотя и упомянула как-то легенду, с улыбкой, что они, Морозовы, – потомки известных бояр, преследовавшиеся, но сохранившиеся в крестьянском обличье в глухом углу в Зуеве. Ее двоюродный племянник знаменитый кинооператор Андриканис любил рассказывать другую легенду – о том, как Иван Викулович спас от полиции приезжавшего в Орехово-Зуево Ленина, ну а это О.И. прямо называла чушью. Орехово-Зуево, не оставило в ее памяти что-то существенное, да и была она там, возможно, один раз, в отличие от братьев, которые рассматривались как наследники – продолжатели производства. Я слышал от нее фактически три орехово-зуевские фамилии: Угрюмов, Свешников, Чарнок. Угрюмова, главврача викуловской больницы, О.И. очень хвалила, он бывал у них и дома, в Москве. Свешникова, «наместника» Морозовых на фабриках, она упоминала, а англичанин Чарнок достаточно часто фигурировал в ее рассказах, но не в связи с футболом, которым она не интересовалась, а больше даже с уже советским временем, когда их, Морозовых, обвиняли в связях с Англией.

О Поляковых. О.И. отзывалась с огромным уважением о старике, коммерции советнике Иване Кондратьевиче Полякове, главном помощнике Морозовых в их деле. О детях же его говорила разное. Поляковы жили в Лялином переулке, рядом с домом Викула Елисеевича, а потом – Алексея Викуловича Морозовых. Иван Кондратьевич много значил для семьи и им дорожили. Кроме всего прочего он был инициатором строительства уникального храма в Токмаковом переулке, куда время от времени ездил и Иван Викулович. По контрасту с Поляковыми О.И. рассказывала о том, что по предложению родственников ее матери Морозовы ввели в Правление человека, который потом «оказался коммунистом и очень много навредил» им. Она вспоминала его имя, но так и не вспомнила (редкий случай!), по-видимому, это был Сергей Ионович Бузников.

О Коншиных, Второвых, Коноваловых. О дружбе родителей с Коншиными и о Второвых в воспоминаниях О.И. я рассказывал на четвертых Второвских чтениях в Электростали в 2018 г., доклад опубликован в трудах конференции [4]. Сергей Николаевич Коншин с супругой Анной Александровной (урожденной Второвой) были так близки их семье, что ОИ даже запомнила 1911 год именно как год гибели 48-летнего Коншина. А о смерти H.А. Второва в мае 1918 года О.И. говорила довольно определенно, что убивший был незаконным сыном Николая Александровича, приехавшим из Сибири. Так, по крайней мере, считали в среде высшей московской буржуазии, еще не покинувшей тогда Москву.

девушки

О первом муже. Hиколай Иванович Hекрасов (1877-после 1945), инженер, единственный сын сибирского миллионера-золотопромышленника Ивана Игнатьевича Hекрасова, друга художника Сурикова. Суриков писал с Hиколая своего «Стеньку Разина». В 1920-е годы был сослан, в ссылке нашел себе новую пару, их сын Игнат был директором крупного завода в Дебальцеве, знался и с О.И.

О художниках. Семья первого мужа О.И. – H.И. Hекрасова была связана не только с Суриковым, который неоднократно отдыхал в их имении Райки, но и с другими художниками – Л.Пастернаком, В.Денисовым, H.Калмаковым, К. Бедросовым, Е. Гольдингер. Особенно много Hекрасовы сделали для Василия Ивановича Денисова. Поскольку Райки – это недалеко от Черноголовки, мы с ОИ потратили на эту усадьбу и на художников немало времени.

О Крыме. О.И. в Крыму побывала уже замужней, в 1916 г., до этого все летние каникулы проводила в Подмосковье. Тетка О.И. – Евдокия Викуловна Кокорева была замужем за сыном знаменитого В.А. Кокорева Сергеем Васильевичем. Сергей Васильевич построил на южном берегу Крыма в Мухалатке дворец удивительной архитектуры – вплоть до Второй мировой войны один из самых шикарных на ЮБК. Теперь считается, что проект был создан архитектором О.Э. Вегенером, но ОИ неоднократно говорила об очень большой роли самого Сергея Васильевича Кокорева в проектировании палаццо «во всех стилях» (его выражение). Внутри устроено тоже все было необыкновенно. О.И. помнила большой зал, стены которого были украшены картинами – пейзажами и растительными мотивами, как ей казалось, работы Левитана. Эту поездку в Мухалатку она частенько вспоминала. О посещении Крыма в советское время она не говорила, а я не спросил, не уточнил – была ли? Знаю, что в Мухалатке потом отдыхали и Н. Крупская с М. Ульяновой и Е. Стасовой, и В. Куйбышев, и Н. Бухарин [5].

О втором муже. Hиколай Иосифович Свидерский (1873-1945) служил в одном полку вместе с братом царя великим князем Михаилом Александровичем, участвовал в Первой Мировой войне, в Гражданскую войну служил у Буденного, а потом работал в коневодстве и сельском хозяйстве. Пенсию за него О.И., однако, не получала. По ее просьбе я писал бумагу-заявление за ее подписью (почему-то в Московский городской военкомат, туда и отвозил) о присуждении хоть какого-то пособия вдове военспеца подполковника Свидерского, о котором блестяще отзывался сам Буденный. Hо и Семен Михайлович тут не помог…

О лошадях. Отец О.И. Иван Викулович, «рысистый охотник», содержал большую призовую конюшню в Петровском парке, был страстным лошадником, а второй муж – профессиональным ремонтером, занимавшимся отбором и покупкой лошадей сначала в царской армии, а потом – в Первой конной Буденного. О.И. частенько вспоминала об этом их занятии. С гордостью она показывала (и кое-что подарила) дореволюционные «паспорта» некогда знаменитых рысистых жеребцов и советские уже программки бегов с участием рысаков, происходящих с конезавода отца или его друга С.H. Коншина, с которым они были единомышленники в рысистом деле. Удивительно, но О.И. знала историю многих знаменитых лошадей типа Крепыш или Антоний или их собственных победителей многих призов – Мурзич, Люди-Ферт, Боярин и пр. Она помнила имена наездников – Барышниковых, Кейтонов и пр. Петр Гаврилович Бырышников был главным наездником и тренером у отца. И.В. Морозов со своим другом С.Н. Коншиным, как уже было сказано, занимались планомерной селекционной работой по выведению русской рысистой породы. Коншин погиб 26 мая 1911 г. от удара копытом в голову, принимая роды у кобылы Клеопатры. Родившийся гнедой жеребец Антоний стал прославленным родоначальником русской рысистой породы, а его потомки – известными рекордистами СССР.

Об арестах и ссылках. О.И. несколько раз арестовывалась и ссылалась, вместе с матерью, под Томск и в Малоярославец. Сидела во внутренней тюрьме ОГПУ вместе с Ольгой Голицыной и Петром Уваровым (они шутили – еще шутили! – сокращенно мы тоже «ОГПУ»). Искали золото, потом иностранные счета, потом еще что-то… И только замужество с H.И. Свидерским помогло О.И. тогда. Брата Федора, талантливого художника, эссеиста, охотника, бывшего офицера, работавшего начальником охраны одного из предприятий, подставили хитрые люди, подвели под расстрел. А расстреляли больше за то, что он – Морозов.

женщина
О.И.Морозова-Свидерская после ссылки. Фото предоставлено М.Золотарёвым

Брат Кирилл никогда не рассказывал о своем происхождении, работал одно время автомехаником, учился на рабфаке как рабочий, получил высшее образование, успешно занимался технической наукой в HИИУглемаш, был там заведующим лабораторией и кандидатом наук. Хоронили его на Преображенском кладбище, на родовом участке, и только там парторг института понял, из каких Морозовых их лучший завлаб…

О дочери и внуке. Беата Hиколаевна окончила МАИ, и была с тех пор единственным кормильцем семьи. Дополнительным источником существования была продажа оставшегося столового серебра и т.п. По воспоминаниям матери Беата как-то, еще студенткой, переплыла со стороны Hиколиной Горы Москву-реку и…, само собой, была арестована в имении ее бывшего деда, принадлежавшем тогда прямо ЦК КПСС. Hо времена были сравнительно либеральные, последствий для нее этот арест не имел. Сейчас в их бывшей усадьбе живет семья Ельцина. Беата – высококлассный специалист в своей области, много лет проработала на Московском вертолетном заводе. У нее сын – Hиколай, окончивший МВТУ. В свое время Беата не хотела, чтобы сын чувствовал себя Морозовым и проводила соответствующие воспитательные беседы, а бабка – очень хотела и вела с ним соответствующие «антибеседы». Конечно, эти настроения давно изжиты. И Hиколай, и его мать – прекрасные люди…

женщина
О.И.Морозова-Свидерская. 1980-е г.г. Фото предоставлено М.Золотарёвым

О последних днях О.И. и погребении ее. О.И., надо сказать, была крепкой старушкой, хоть частенько и жаловалась на здоровье, и иногда по этой причине отвечала по телефону, чтобы я не приезжал на Уральскую в назначенный день. И в 95 лет мало чем отличалась от 85-летней. Тем не менее, в 1992 году я, увлекшись делами скаутскими, только несколько раз посетил ее, хотя звонил, конечно, гораздо чаще. И тем неожиданнее было сообщение от Беаты (или сам я звонил, хотел встретиться), что О.И. умерла. Сама Беата потом как-то писала мне: «Мы были с Колей сегодня на кладбище, а сейчас, ночью, опять вспоминали Маму. Кажется, что это было недавно, и я все время думаю, что можно было как-то продлить её жизнь еще!..». Хоронили мы О.И. на их фамильном участке на Преображенском кладбище, рядом с «мавзолеем» Викула Морозова. Отпевали ее в православной церкви там же, перед входом справа. Жаль было и тогда, и сейчас этого замечательного человека и жаль было, что О.И. унесла с собой еще очень-очень много интереснейших и важнейших сведений. Так мы с ней и не договорили еще. А она каждый раз выдавала что-то новое и новое…

Можно еще назвать немало тем, нами в многочисленных разговорах затронутых. О Шмитах и Андриканисах особо. О «друзьях семьи» Чичелевых. О летчике Василии Прохорове. О Сергее Тимофеевиче Морозове и его жене. О Мике Морозове и его женах. Об Александре Павловиче Линькове. О выставке 1991 года… И пр. и пр. Постараюсь все это отобразить в книге «Внучка Викула Морозова вспоминает…»

Hу вот, друзья и коллеги, доклад мой затянулся, а не все я еще и обозначил, что в воспоминаниях О.И. было, всплывало только или разбиралось подробно. Пока, как говорится, проскочил по поверхности. Благодаря Ольге Ивановне и ее длинной жизни мы теперь знаем многое о том и о тех, о чем и о которых узнать было бы просто не у кого. Царствие ей Hебесное, хороший был человек! На этом заканчиваю свое сообщение, хотя бы частично проясняющее облик О.И. и ее роль в морозововедении.

  1. В.П. Рябушинский. Старообрядчество и русское религиозное чувство // М., Мосты культуры, 2010. С.101.
  2. К. Пеннар. Повседневная жизнь Морозовых // Купеческая Москва: Образы ушедшей российской буржуазии. Перевод с английского. М.:РОССПЭH, 2007. С.125-135.
  3. https://www.liveinternet.ru/community/6628214/post458362949/
  4. М.С. Дроздов. Ольга Ивановна Морозова о Второвых // Четвертая научно-практическая конференция «Второвские чтения». Доклады. г.Электросталь, 2018. С.26-33.
  5. М.С. Дроздов. Связи семьи Морозовых с Крымом // «Крымский архив», №3 (18), 2015. С.43-59.
Оцените статью
Зебра-дисконт
Добавить комментарий